планы

Сильно жмурясь на летнем солнце Олег рассеянно разглядывает улицу пышущую жаром, похожую на только что вынутый из духовки протвень с черничными пирогами. Мальчик устроился на гранитном пьедестале, на котором восседает лев с разинутой пастью, свесил одну ногу и безмятежно болтает ею. На мостовой пусто; иногда шуршит пыльный автомобиль, иногда мелькает какой-нибудь спешащий человек. Суровый лев выглядит утомлённым. Вся улица издаёт какой-то неслышный, но ощутительый глазу стон изнурения. Клетчатая сине-красная рубашка Олега расстегнута, он изредка поглаживает тощий живот. Олегу лет семь, наверное.

- Я буду милиционером, - медленно говорит Олег. – Буду ловить убийц. Папа говорит, что у меня… эти… задания… закалка… нет, задаки… сыщицкие задаки … я как сыщик, всё расследую. Умею так же. Хорошо очень ищу.

- А я не буду милиционером, - решительно отвечает Сергей, размышляя, что бы такое значило эти «задаки». – Это скучно. Весь день на улице стоять. Машины проверять. Дождь может промочить.

Сергей был полным и несколько неуклюжим, поэтому, не решаясь взобраться на памятник, стоял внизу прислонясь к камню. Он с интересом наблюдал, как Олег болтает ногой обутой в кожаный коричневый сандалет. Эта обувь досталось Олегу в наследство от старшего брата, которому, в свой черёд, та перешла по наследству от двоюродного брата, а кто уж таскал её до того - бог весь. Кожа была старой и истёртой, пряжки мятые, тусклые, подошва сбита. Олег сандалии не любил и всячески старался загубить их ещё больше, в надежде избавится. Но его мать, видя как ботиночки приходят в негодность с каждым днём, даже не думала подыскивать что-то новое; детские ноги растут быстро, посему растрачиваться на приличные обновки совершенно нет смысла.

Сергей смотрел на старые сандалии с завистью. Его подкупала их лихая бывалость, безнадёжная стоптанность, вафельная скрипучесть и, вообще, что-то непередаваемо бандитское. Ему казалось, что именно благодаря таким сандалиям Олег столь озорной и находчивый, а главное имеет некоторую хрипотцу в голосе, присущую самым отчаянным хулиганам. Олег вообще был сорванцом, отпетым сорви головой, как говорится, а спокойного Сергея как раз это больше всего привлекало в товарище. Сергей мечтал, чтобы его нежный голос хотя бы чуть-чуть огрубел, для чего он, надсаживаясь изо всех сил, орал криком, когда оставался один, чем изрядно смущал соседей. Однако, эти ухищрения, вместо того чтобы испортить голосовые связки способствовали тому, что его вокальные данные наоборот, весьма улучшились. Грозное выражение, обыкновенно присущее людям худощавым, так же не удавалось ему воспроизвести на его полном, добродушном лице.

- Дурак, - рассудил на свой лад Олег. – На улицах это другие милиционеры. Автомобильные. А я другим буду. Который убийц ловит. Он и на дороге стоять может. И пистолет у него есть. И машина специальная с автоматом на крыше, - Олег, входил во вкус. – И целый отряд у него. Он командует специальным отрядом. Дом у него секретный.Это штаб.

Сергей отвлёкся от вожделенного сандалия и, щурясь, посмотрел с крайним почтением на Олега. Он никогда не слыхивал таких интересных подробностей, а поскольку был несколько наивен, то искренно поражался столь заманчивым перспективам, которые столь явно шли вразрез с бывшими его еретическими представлениями об автомобильных милиционерах.

- Я не знал, - честно признался Сергей. – Мой папа говорит всегда что-то плохое о милиционерах. Особенно автомобильных. Когда нас останавливают на машине, он очень ругается после этого.

- И папа твой дурак, - сурово заключил Олег. – Я не о тех говорю.

Потом Олег о чём-то глубокомысленно задумался и, придя к какому-то выводу, вдруг добавил:

– Те действительно дураки. Автомобильные, - решил, наверное, подстраховаться.

Сергей укоризненно посмотрел на друга, но, преклоняясь перед столь обширными познаниями в этом витиеватом вопросе, не стал защищать от несправедливых нападок невиновного отца.

- А сколько солдат в отряде? – спросил Сергей.

- Сколько захочу, - тут же решил Олег. – А вообще, по-разному. Кого-то ранить могут. Но там всё время тренируют новых.

Олег посмотрел на солнце прикрываясь ладонью.

- И погоны у меня будут старшины! – напоследок объявил Он.

Сергей чуть не ахнул - он понятия не имел, что такое погоны, а уж тем более, что такое старшина.

- А ты можешь быть капитаном, - великодушно разрешил Олег. – У меня в отряде будешь. Я буду тебе приказывать, а ты отряду потом. Приказывать мои приказы.

В представлениях Олега военная иерархия строилась следующим образом: самым старшим был генерал, (Олег сразу не посмел примерить на себя такое лакомое звание, потому что у генералов – судил он – должны быть седые бакенбарды), затем идёт старшина, потом контр-капитан, гусар, солдат, матрос и военный. Все познания Сергея в военном деле и вовсе ограничивались понятиями командир, матрос, пушка, пистолет и танк, при том, кто из них под кем ходит - он не как-то не задумывался, уповая, вероятно, на их демократическую сознательность.

- Я не могу быть капитаном, - сокрушённо сказал Сергей. – Я буду пекарем.

Олег недовольно нахмурился - теперь он не знал, как это, быть пекарем.

- У меня в отряде не будет пекарeй, - предупредил он, сделав ударение в последнем слове на последнее «е».

Вдруг на мостовой появились велосипедисты, яростно нажимавшие на педали, гнавшие неизвестно куда, но так увлечённо, что даже стеклянный воздух как-то колыхнулся и подвинулся перед их натиском. Оба мальчика жадно впились в них взглядом.

- Пекарь это тот, кто делает булки, - с серьезным видом, точно излагая своё алиби перед следователем, разъяснил Сергей. – С маком, там. Или со сливками. Батоны. И длинные такие батоны, тоже. Хрустящие. Хлеб тоже, конечно.

Олег с презрением посмотрел на будущего пекаря.

- Ты и толстый, - брякнул Олег и вдруг неожиданно сказал. – А я хочу быть спортсменом.

Сергей сел на корточки и подумал, что до Олега ему далеко даже если он и сумеет как-то добыть его сандалии.

- А милиционер?

- Ну, тем или тем, - просто разрешил вопрос Олег. – Футболистом хочу быть. Вратарём. Я хорошо играю в футбол. Так мне папа говорит. А ты?

- А я не играю, обычно, - честно признался Сергей. – Меня редко берут.

- А, - понимающе кивнул Олег. – Ну, ты толстый, конечно.

Сергей обиделся, но ничего не сказал обладателю сакральных туфель - это во-первых; а во-вторых, слишком уважал кандидата в спортсмены-милиционеры, за его столь развитые взгляды. Одним словом, за широту горизонтов и гибкость ума.

- Я с митьктным братом в футбол играл, и ни одного гола не пропустил, - хвастанул Олег.

- Здорово, - согласился Сергей.

- Да, потом, когда игра закончилась, Митькин брат обещал меня взять в следующий раз. На ворота опять.

- А кто выиграл?

- Три-два, - в азарте, ответил Олег. – В их пользу. Но уж в следующий раз мы им покажем! Я буду опять на воротах. Мы им забьём пенальти.

Сергей с сомнением посмотрел на удалого вратаря, но опять промолчал, поскольку сам слишком смутно понимал свои подозрения. К тому же это неизвестное «пенальти»; кто знает, что оно там означает? Против человека, который так свободно без всяких запинок может ввернуть слово «пенальти», крыть, что называется, нечем, даже если он шулер.

- Жарко, - только и отметил Сергей.

- Давай мороженное? – предложил Олег.

- Давай, - смиренно согласился Сергей.

Олег спрыгнул на тротуар, и мальчики пошли в универсам.

Олегу не доводилось ещё держать в руках порядочных денег, родители ему не давали, поэтому его самой грандиозной покупкой за всю жизнь был коробок спичек. Хотя он, разумеется мечтал о большем – пачке сигарет. Сергею, же, наоборот, частенько перепадали внушительные суммы, на которые можно было купить чипсов, лимонада, жвачки и даже мороженного. Конечно, не всё сразу. Но роскошь, не правда ли?

Так как Сергей и дома частенько получал подобные сласти, то к своим финансовым прибылям относился достаточно равнодушно. Признаться откровенно, без помощи Олега, он даже не смог бы достойно употребить эти капиталы. И, видимо, не стал бы этого вообще делать.

Олег очень завидовал счастливой судьбе Сергея. Поэтому, зарекомендовал себя, как лучший специалист в рыночных отношениях, и тщательно помогал товарищу в сложном деле «шоппинга». Обыкновенно они брали брикет пломбира на двоих и маленькую бутылку газировки. В дальнейшем, Олег надеялся заполучать и сигареты.

На улице Олег ломал брусок мороженного как бы пополам, оставляя себе с помощью немалой ловкости, большую часть. Но Сергей, даже если бы Олег обворовывал его в открытую, не заметил бы этого, в силу своей излишней доверчивости. А заметь, то всё равно ничего и не сказал бы.

Найдя подходящее место, например, карусель или какой-нибудь забор, они, забравшись туда, принимались за пиршество. Олег ел быстро, кусая по чуть-чуть. Он старался избежать таяния мороженного, поэтому, держал его двумя пальцами на вытянутой руке и предусмотрительно слизывал сладкие подтёки и широко открывал рот, опасаясь испачкаться. Сергей же ел просто, ему была свойственна небрежность и неряшливость, поэтому мороженное стекало по его рукам, капало с локтей на колени, убегало по подбородку прямо куда-то за воротник. Щёки, нос и даже, почему-то лоб, были щедро измазаны белым. Олег хоть и брезговал такой неопрятностью, однако, всё равно отчего-то завидовал, как вкусно и непосредственно ест Сергей. Как, не заботясь о чём-то постороннем, вроде чистоты своих штанов, он просто ест и наслаждается этим. Жуёт с каким-то особым пониманием дела, приятно глотает и дружелюбно сопит.

Когда Сергей уплетал, наконец, свою долю, у Олега, вопреки его системе, оставалось почему-то ещё. Желая посмотреть, на то, как аппетитно кушает Сергей, Олег делился остатками. Таким образом, справедливость восстанавливалась – мороженное съедалось ровно пополам.

- Я бы хотел стать… - Олег замялся, не зная, какое ему нужно слово. – Деланьщиком мороженного. Как его там…

- Кондитер, - с серьёзным видом подсказал Сергей. – Я тоже хотел быть кондитером, но мама сказала, что придётся слишком много лечить зубы. Поэтому я решил стать пекарем.

- Кондитер? – Переспросил Олег. – А почему лечить зубы? Как хорошо, ешь сколько хочешь мороженного!

- От сладкого. Заболят зубы. Так мама говорит. Конфет придётся много есть.

- При чём здесь конфеты? – возмутился Олег, попивая лимонад. – Я мороженное есть буду.

- А кондитер и конфеты должен есть, - тоном, не терпящим возражений, заявил Сергей. - Он делает конфеты и мороженное.

Олег огорчился. В густом небе устало загудел самолёт также, как оно бывает, когда муха вмажется в сахарный сироп и, не имея уже возможности отлепиться от него, беспомощно там жужжит. Сергей, желая хоть как-то отряхнуться, возил ладонями по лицу и штанам, размазывая молочную липкую слякоть. Где-то распахнулось невидимое окно и оттуда вырвалась какая-то дурацкая музыка. Олег нечаянно вслушался, и вдруг что-то вспомнив, обрадовано воскликнул:

- Я тогда актёром хочу быть. Знаешь, как Гарри Поттер. Тоже волшебником. Вместо него.

Сергей сразу проникнулся счастливой идеей:

- Точно! Вместо Гарри Поттера. Будешь как он, колдовать.

- Да, - с какой-то странной гордостью согласился Олег, словно он уже и в самом деле наколдовал чего-то. – Во всех фильмах вместо него. А ты вторым можешь стать, - это Олег имел ввиду рыжего товарища Гарри Поттера.

Сергей от напряжения наморщил лоб, и после некоторой внутренней борьбы обречённо сказал:

- Я буду пекарем…

Не просто было принять такое решение и отказаться от соблазнительной вакансии.

Олег непонимающе посмотрел на друга.

Через некоторое время Олег пришёл к выводу, что он станет автогонщиком. Сергей неуклонно шёл к славе пекаря. Было лето. Сочное наливное солнце обильно поливало улицу светом; два мальчика сидели на крыше брошенного автомобиля и бурно обсуждали за бутылкой лимонада планы на будущее. Звонко блестели окна домов. Унылые прохожие, погребённые на веки вечные в свои заботы, одиноко возникали и сейчас же исчезали, не оставляя следа, или, если хотите, следов.

Но никакого будущего не наступило. Спустя лет десять жизнь мальчиков кончилась. Худой и высокий Олег Скорин юрист, наверное, или бухгалтер. А может и нет. Может он атогонщик. Сергей Дымов большой, плечистый, рослый. Прежней полноты не видать. Он, вероятно, спортсмен. Может врач. Может пекарь. Не всё ли равно кто эти незнакомые, неизвестные люди…

Дымов и Скорин, порой с любопытством разглядывают фотокарточки, на которых изображены уличные сорванцы занятые мороженным или игрушечным паровозом, и сами не верят – они ли это… Мальчики перестали быть мальчиками. Будущего больше не было. Будущее кончилось. Все былые планы в независимости от того выполнены они или не выполнены, отныне отложены в стороны, поскольку жизнь уже не будет продолжаться, жизнь уже случилась, или - как говорится - сложилась; больше ничего не изменится. Планов на будущее больше нет.

Влад Р.